И наконец, завершая повествование о семье Мейтус, моя мама Геня, которую ростовские казачки в эвакуации, переименовали в Анну. Папа, называл ее ласково Куцалы – производное от ее румынского имени Аникуца.



Живя по соседству, моя мама и мой папа Лева часто общались, будучи детьми, дружили и, наконец, поженились, хотя папа был на год младше мамы. 



Моя мама ровесница века, однако, по советскому паспорту она была записана 1906 годом, по мотивам мне малопонятным. Я делаю такой вывод на основании того, что мама помнит погром, а значит, родилась до погрома, который был в 1905 году. 

Поженившись, мои родители жили у бабушки Цейтл, где я и родился в 1928 году. 
Мой паспортный год рождения 1929. Сделав меня на год моложе моя мама, очевидно, спасала меня от войны, изменив мой призывной возраст. Через несколько лет после моего рождения папа отделился от Мейтусов, у которых вначале жила наша семья, и снял двухкомнатную квартиру на улице Прункуловская во дворе некого господина Каца, где и родился мой брат Фима (Хаим) в 1934 году. 

После рождения Фимы мы переехали в 4 комнатную квартиру на 2 этаже в том же дворе. 

У мамы была работница – черноокая молдаванка, которая одновременно являлась моей гувернанткой. Она ходила со мной гулять и занималась. Из рассказов мамы следует, что у меня были кудряшки, я был одет в матроску, и Настя, так звали гувернантку, встречалась с молодым священником. 
Мы встретили Настю после войны, когда возвратились в Кишинев, и я впервые увидел глазами взрослого молодого человека свою няню. 

В возрасте 4 лет, мой брат Фима выпал из окна второго этажа, очевидно потеряв равновесие в то время, когда я отвернулся. Я успел подбежать и схватить его за ножку, но он спланировал прямо в соседский вазон с цветком, а в моей руке остался только его ботиночек. Цветок, вероятно, смягчил удар, в результате чего Фима, не теряя сознания, получил рану на затылке, из которой сочилась кровь. Я выскочил, поднял его на плечо и принес домой. Дома никого не было, но счастливый случай привел в дом дядю Копеля, который случайно проходил мимо. Он вызвал семейного врача по фамилии Урбанович. Будучи хирургом, Урбанович оказал Фиме первую помощь. Так Фима и прожил всю свою жизнь с линейным рубцом на затылке без каких-либо последствий. 

Получив возможность переехать в более благоустроенный район, мой отец выбрал центр города по улице Гоголя напротив парка со знаменитым кафедральным собором и триумфальной арки в честь победы русского оружия в 1819 году. Это была квартира буржуазного типа, четырехкомнатная, где в одной комнате стоял рояль, на котором играла мама, и это означало, что мой папа достиг к тому времени определенной высоты в коммерческой деятельности. У мамы всегда была прислуга, и мы жили счастливой жизнью до 40 года, то есть до прихода в Бессарабию Советской власти.