Теперь я хочу рассказать о директоре винзавода в Унцештах.
Виктор Чернявский приехал на работу вместе со мной, священником отцом Николаем и председателем колхоза Глембом. Глемб представлял советскую власть и колхозное крестьянство. Отец Николай -духовную сторону жизни населения. Я осуществлял функцию оздоровителя, а вот русский парень Виктор Чернявский был самой важной персоной, ибо обладал главным: вином, спиртом и электричеством. Кто только не приезжал к Виктору из высоких начальников, чтобы выпить! Кто только не стремился к дружбе с ним! Я часто бывал у него в гостях, чтобы выклянчить очередной бидон со спиртом. Спирт был в те годы разменной монетой, за которую можно было достать все. Часто жена Виктора Алла, чтобы сократить потребляемое им количество вина, садилась выпивать с ним на пару. Иногда, якобы для дегустации, Виктор вызвал меня. Деваться мне было некуда, и я с удовольствием приходил в эту семью на посиделки. Однако попытки Виктора меня споить, не увенчались успехом. Зато с его помощью я сделал много полезного и для больницы и для села Унцешты.

Одним из главных моих проектов, связанных с Виктором, была электрификация больницы, которая, как я уже упоминал, освящалась керосиновыми лампами. Без особых колебаний Виктор откликнулся на мою просьбу помочь, и мне оставалось только раздобыть дефицитные на тот период столбы и алюминиевую проволоку. Получив заявку от главврача района, и очередной бидон спирта от Виктора, мы с завхозом больницы, Володей Марар, поехали в медснаб Кишинева на колхозном грузовике. Полдня я уговаривал заведующего отпустить мне эти товары. Он долго не сдавался, находя то те, то иные причины, и когда я исчерпал все доводы, Володя принес из машины драгоценный бидон, который подействовал на директора медснаба лучше всяких уговоров.
Таким образом, мой завхоз и его помощники начал грузить столбы, которые удивили меня своей толщиной, а так же огромный рулон проволоки неподъемного веса. Я заехал к родителям на Кузнечную, где нас покормили, и через 5 часов усталые, но довольные мы прибыли в Унцешты. Следующим этапом нужно было осуществить проводку линии электропередач от винзавода до больницы. Для этого как раз пригодилась моя дружба с председателем колхоза Михаилом Исааковичем Глембом, так как мне не стоило труда выклянчить у него бригаду колхозников, монтеров, электриков, которые в течение пары недель проложили первое, в истории этих молдавских сел, электричество. Заметим, это сделало не государство, не горком и даже не колхоз, а молодой энергичный доктор. И как тут было не крикнуть «да здравствует лампочка Ильича!», обходя наши освещенные палаты. Правда свет давали только ночью и рано утром, но этого было достаточно для начала. В ближайшие годы, опять таки с помощью колхоза и главврача Ваенберга, мы расширили больницу с 15 до 20 коек, открыли рентгеновский, физиотерапевтический и зубоврачебный кабинеты. Сегодня я удивляюсь, почему меня всегда ругали, и наказывали и никогда не хвалили за эти деяния? И почему два еврея, главврач района и председатель колхоза, получали постоянные выговора исключительно из-за меня третьего еврея, который видимо в силу особенности своего характера просто не мог сидеть без дела, ожидая, когда другие соизволят выполнить ту или иную работу? Тогда я еще не понимал, что это типичный антисемитизм и просто следовал своим внутренним порывам. Много лет спустя, в Трускавце я встретил и Глемба, и Ваенберга, и мы с удовольствием вспомнили те времена, когда были молоды.

После того, как лампочка Ильича зажглась и в моей квартире, я принял решение приобрести радиоприемник. В те годы достать электротехнику было практически не возможно. Я попросил своего отца, и он за мою первую, после проведения электричества, зарплату приобрел радиоприемник. Это была особая награда для меня, любителя музыки.

Что касается Виктора, то в конце концов он спился и уехал с семьей в город Елец. Надо сказать, что он был отличным товарищем. Вспоминается забавный случай, когда он предложил мне научиться ездить на его мотоцикле. Чувствуя себя настоящим мужчиной, я залез в седло, без раздумий нажал на газ, но мотоцикл вытолкнул меня, и я оказался на земле. Так закончилась моя единственная попытка освоить мотоцикл.