В 1963 году главврачей сельских больниц вызвал главврач районной больницы для получения новых медработников. Поскольку я был более расторопным и вставал рано, то приехал первым. Главврач Ваенберг с улыбкой сказал: «Ты первый «покупатель», я тебя знаю, сейчас выберешь самых красивых». Он завел меня в зал. Там сидело человек 20 девушек. Я обошел их кругом и попытался выбрать 2 медсестер, которые мне полагались. Мой взгляд, который сопровождался при обходе еле сдерживаемыми усмешками, остановился на двух девушках, сидящих рядом: одна была яркая блондинка, другая почти цыганка. Почему-то я сразу решил, что возьму их и задал только один вопрос: «Поедите ко мне?». Валя, которая была страшно утомлена переездом из Ростова, и которой нечего было терять, первая сказала: «Да».



Лиза поддержала ее. Таким образом, я получил фельдшера и патронажную сестру. Посадив девушек в свою маленькую "Шкоду", я отправился в путь. Все 30 минут езды мой взгляд был прикован к блондинке Валентине. Я почувствовал к ней непонятное влечение и понял, что я влюбился с первого взгляда…



Теперь расскажу об эпизоде с Лизой. Спустя примерно год, Лиза пришла ко мне в кабинет со слезами на глазах и рассказала, что беременна и что ее парень, по фамилии Поя служит в Одессе и категорически отказывается на ней жениться. Долго не думая, я решил ей помочь. Но как? Я написал письмо генералу армии Бабаджаняню , который сменил Жукова на посту командующего одесским округом. В письме я изложил ситуацию и попросил его содействия. Каково же было наше с Лизой удивление, когда примерно через несколько недель приехал жених и предложил руку и сердце. В последующем Лиза родила ребенка и прожила в браке 15 лет, но потом, к сожалению, ушла из жизни.

Еще один довольно забавный эпизод этого периода произошел, когда однажды после школьного медосмотра я, Валя и Коля Попович заглянули на винзавод. Мой товарищ, винодел и хозяин этого завода Виктор Чернявский, усадил нас, как обычно, за стол и угостил вином. Это был выведенный им новый сорт, который мы пили как воду. Но когда мы вернулись в амбулаторию, то обнаружили, что у нас подкашиваются ноги. Мы свалились кто на диван, кто на стул, кто просто сел на пол. Так закончилась апробация нового сорта вина, и мы, как подопытные кролики испытали на себе все свойства алкогольного опьянения.

В 1957 году кому-то из больших медицинских начальников пришло в голову оснастить сельские больницы рентгенологическими кабинетами, и всех молодых врачей послали в кишиневский мединститут на кафедру усовершенствования по рентгенологии.

После 4 месячной специализации, я получил дополнительную профессию рентгенолога и проработал 8 лет на полставки, несмотря на то, что приемы фактически доходили порой до 100 человек в день из-за огромного желания молдаван, живших в окрестных селах пройти обследование. Здание под кабинет выделили Глемб и Гаврилица. Так как оно располагалось рядом с библиотекой и винзаводом, то во второй половине дня я захаживал к своему другу Виктору Чернявскому, у которого всегда наготове был новый сорт вина.

Увлекшись рентгенологией, и имея на участке огромное количество больных рахитом детей, я решил делать снимки костей нижних конечностей. У меня скопилось множество снимков, я их описал, но дальше этого дело не пошло, потому что текущая работа отвлекла меня от науки. И что нового я мог открыть?

Мне надоело жить в старой развалюхе под названием амбулатория, и я попросил главврача Унгентской больницы Ваенберга решить проблему с моим жильем. К моему удивлению, я был первым, кто поставил данный вопрос на повестку дня. Как раз в этот период Советское государство начало закупать так называемые финские домики. Председатель колхоза Глемб, предоставил бригаду плотников, которые привезли и собрали трехкомнатный домик, с верандой, кухней, ванной и подвалом, который стал моим жилищем и жилищем всех последующих врачей.

Далее, вместе с коллективом мы решили посадить персиковый сад на территории амбулатории. Колхоз выделили саженцы, и через 3 года мы с большим удовольствием пробовали персики.

Однако, не всегда все шло гладко. Однажды с моим сыном произошла неприятная история: он простудился, играя с детьми и наглотавшись снега. Как следствие, у него развился острейший ларингит с потерей голоса и отеком гортани. Мы срочно отвезли его в Кишинев, где я провел несколько тяжелых дней и ночей у его постели. Благодаря внедрению в практику преднизолона, он выздоровел, хотя и сохранил на всю жизнь измененный тембр голоса.

Молдаване, которых я обслуживал, были ко мне расположены. По существующей традиции еще с румынских времен, они боготворили врача и приносили разную снедь, оставляя ее у порога дома. Вставая утром, я обнаруживал то курицу, то овощи, то виноград, то вино. Часть я съедал сам, но большую часть отдавал в больничную кухню. Так как моя жена с сыном чаще всего жила в Кишиневе, то я столовался в больнице. В нашем селе была молочная кухня, которой руководила русская женщина. По образцу этой кухни мы с колхозом организовали еще две молочных кухни для детей до года.

Расскажу об эпизоде с курицей, из-за которой я чуть не попал в лапы НКВД. Какая-то пожилая женщина привела ко мне свою больную дочь. Я диагностировал сложный порок сердца и пояснил матери, что болезнь не поддается лечению. В ответ женщина напомнила, что принесла курицу, о которой я не имел понятия. Когда из Унген приехал следователь и начал меня допрашивать по-поводу этого эпизода, я понял, что среди моих пациентов есть не только хорошие люди, но и кляузники. Были неприятности, но мои товарищи Каменкер и Гольдгамер, будучи знакомыми следователя, свели дело к обычному недоразумению.

Я должен еще раз благодарить колхоз и председателя Глемба, который видя мои муки с транспортом (ездить к больным приходилось на лошадях) поставил вопрос о покупке санитарной машины для больницы. Нам выделили чехословатскую машину «Шкода» и шофера, с которым я бороздил слякоть, а в сухую погоду наслаждался красотами природы.

Теперь я хочу рассказать о директоре винзавода в Унцештах.
Виктор Чернявский приехал на работу вместе со мной, священником отцом Николаем и председателем колхоза Глембом. Глемб представлял советскую власть и колхозное крестьянство. Отец Николай -духовную сторону жизни населения. Я осуществлял функцию оздоровителя, а вот русский парень Виктор Чернявский был самой важной персоной, ибо обладал главным: вином, спиртом и электричеством. Кто только не приезжал к Виктору из высоких начальников, чтобы выпить! Кто только не стремился к дружбе с ним! Я часто бывал у него в гостях, чтобы выклянчить очередной бидон со спиртом. Спирт был в те годы разменной монетой, за которую можно было достать все. Часто жена Виктора Алла, чтобы сократить потребляемое им количество вина, садилась выпивать с ним на пару. Иногда, якобы для дегустации, Виктор вызвал меня. Деваться мне было некуда, и я с удовольствием приходил в эту семью на посиделки. Однако попытки Виктора меня споить, не увенчались успехом. Зато с его помощью я сделал много полезного и для больницы и для села Унцешты.

Одним из главных моих проектов, связанных с Виктором, была электрификация больницы, которая, как я уже упоминал, освящалась керосиновыми лампами. Без особых колебаний Виктор откликнулся на мою просьбу помочь, и мне оставалось только раздобыть дефицитные на тот период столбы и алюминиевую проволоку. Получив заявку от главврача района, и очередной бидон спирта от Виктора, мы с завхозом больницы, Володей Марар, поехали в медснаб Кишинева на колхозном грузовике. Полдня я уговаривал заведующего отпустить мне эти товары. Он долго не сдавался, находя то те, то иные причины, и когда я исчерпал все доводы, Володя принес из машины драгоценный бидон, который подействовал на директора медснаба лучше всяких уговоров.
Таким образом, мой завхоз и его помощники начал грузить столбы, которые удивили меня своей толщиной, а так же огромный рулон проволоки неподъемного веса. Я заехал к родителям на Кузнечную, где нас покормили, и через 5 часов усталые, но довольные мы прибыли в Унцешты. Следующим этапом нужно было осуществить проводку линии электропередач от винзавода до больницы. Для этого как раз пригодилась моя дружба с председателем колхоза Михаилом Исааковичем Глембом, так как мне не стоило труда выклянчить у него бригаду колхозников, монтеров, электриков, которые в течение пары недель проложили первое, в истории этих молдавских сел, электричество. Заметим, это сделало не государство, не горком и даже не колхоз, а молодой энергичный доктор. И как тут было не крикнуть «да здравствует лампочка Ильича!», обходя наши освещенные палаты. Правда свет давали только ночью и рано утром, но этого было достаточно для начала. В ближайшие годы, опять таки с помощью колхоза и главврача Ваенберга, мы расширили больницу с 15 до 20 коек, открыли рентгеновский, физиотерапевтический и зубоврачебный кабинеты. Сегодня я удивляюсь, почему меня всегда ругали, и наказывали и никогда не хвалили за эти деяния? И почему два еврея, главврач района и председатель колхоза, получали постоянные выговора исключительно из-за меня третьего еврея, который видимо в силу особенности своего характера просто не мог сидеть без дела, ожидая, когда другие соизволят выполнить ту или иную работу? Тогда я еще не понимал, что это типичный антисемитизм и просто следовал своим внутренним порывам. Много лет спустя, в Трускавце я встретил и Глемба, и Ваенберга, и мы с удовольствием вспомнили те времена, когда были молоды.

После того, как лампочка Ильича зажглась и в моей квартире, я принял решение приобрести радиоприемник. В те годы достать электротехнику было практически не возможно. Я попросил своего отца, и он за мою первую, после проведения электричества, зарплату приобрел радиоприемник. Это была особая награда для меня, любителя музыки.

Что касается Виктора, то в конце концов он спился и уехал с семьей в город Елец. Надо сказать, что он был отличным товарищем. Вспоминается забавный случай, когда он предложил мне научиться ездить на его мотоцикле. Чувствуя себя настоящим мужчиной, я залез в седло, без раздумий нажал на газ, но мотоцикл вытолкнул меня, и я оказался на земле. Так закончилась моя единственная попытка освоить мотоцикл.