Теперь я хочу описать эпизод из 1956 года. У власти после недолгих и кровавых разборок в политбюро на поверхность всплыл Хрущев. Расстреляли Берию. И тут начался так называемый суэтский кризис. В Египте была революция, свергли короля Фаруха, и власть досталась молодым офицерам во главе с Абделем Насером, который придумал перекрыть важный Суэтский канал для судоходства, прежде всего для Израильских судов. Франция, Англия и Израиль начали военную компанию против Египта за Суэтский канал. Хотя Израиль и был создан по идее Сталина и выдюжил при помощи Советского государства, Хрущев почему-то принял сторону египтян.

На фоне развернувшихся событий меня и моего завхоза, который во время войны воевал на стороне немцев где-то на Дону, неожиданно вызвали в военкомат и мобилизовали. Из военкомата нас отправили в военный лагерь для подготовки в Вадул Луй Воды, на Днестре, обезглавив, таким образом, нашу больницу. Я получил звание старшего лейтенанта, и хотя и сообщил о своей паховой грыже военной комиссии, был признан годным к военной службе. При этом мне объяснили, что если бы я был простым солдатом, то поехал домой, а офицеры им сгодятся и с грыжами.

Таким образом, я был назначен на должность старшего врача полка, который еще не был сформирован. По прибытии в предполагаемый полк, я увидел огромное количество амфибий, плавающих на воде. Я открыл амбулаторию, и мне было выделено 3 человека: фельдшер, заведующий аптекой и санитар. По вечерам я стал принимать больных из состава резервистов, среди которых было много пожилых людей. Комическая сторона состояла в том, что когда я поинтересовался заваптекой о наличии в нашем расположении медикаментов, то он, порывшись в аптечном ящике, ответил, что есть 4 вида лекарств: красный стрептоцид, белый стрептоцид, аспирин и йод.

Хорошо помню свой первый прием. Пришел пожилой человек и пожаловался на боли в пояснице. Я на него посмотрел, он был перекошен, и сказал фельдшеру, чтобы он выдал аспирин, выписав справку о нетрудоспособности.

Санитар ходил по туалетам и обрабатывал хлоркой отхожие места, а бездельник заваптекой перекладывал из ящика в ящик свои стрептоциды, оставшиеся еще со времен войны.

Так, я начал свою двухмесячную службу в отдельном мостопонтонном полку. Наспех состряпанный полк, состоящий в основном из инженеров и другой интеллигенции, совершенно не обученный десантным операциям, естественно не представлял собой никакой боевой единицы, хотя и имел на вооружении несколько десятков единиц техники – понтонных мостов и амфибий. Наше недоумение по-поводу того, зачем нас взяли в армию, быстро развеял старший офицер, который вечером в курилке чисто по-русски объяснил, что нас готовят для переброски на восточный фронт. Один из наших вояк задал вопрос о местонахождении этого Восточного фронта. И тут случилось то, что должно было случиться. Так как резервисты в основном были инженерами из евреев, то хохот был неописуемый, так как мы поняли, что нас хотят отправить в Египет, чтобы мы воевали со своими братьями. Конечно, офицер шутил, так как советские войска уже давно стояли наготове, а мы резервисты никогда бы не попали на место военных действий.

Несмотря на огромную помощь самолетами и танками Насару, израильские танки генерала Шаона уже форсировали Суэтский канал и были недалеко от столицы. Хрущев стукнул по столу ботинком и сказал Эйзенхауэру и английскому примеру Идену, чтобы они остановили агрессию Израиля, что и было исполнено по дипломатическим каналам.

Еще несколько слов о том, как прошли 2 месяца нашей вынужденной службы.
Каждый день мы купались в Днестре. Каждый день я получал продуктовые передачи от мамы, через жившего рядом с ней шофера, привозившего продукты в полк. Кроме этого, я ходил в офицерскую столовую. Ко мне даже приезжала семья и дядя Копель со своей дочерью Евой.

Вспоминается еще такой случай из моей военной жизни. Однажды я шел по плацу вразвалочку, с расстегнутым воротом и приспущенным поясом. Мне повстречались два кадровых офицера, которые сделали замечание, сопровождавшееся пируэтами из ненормативной лексики. Один из них заставил меня выполнить команду «кругом марш» и отдать положенную честь. Из глупого положения меня, однако, выручил второй офицер, который сказал: «Оставь его в покое, это же штатский».
Потом начались дожди. Они шли как в джунглях, целыми часами, в одно и то же время. Палатки пробивались могучими струями дождя насквозь, и нам ничего не оставалось, как вскакивать, выкручивать белье и снова одевать его. Самым интересным было то, что никто не заболел. Наконец это дармоедство всем надоело. Нас посадили в амфибии, где мы практически лежали пластом. В непролазной грязи машину бросало то вправо, то влево, пока она, наконец, не сползла на обочину. Солдатам пришлось прикрепить цепь к дереву и вытаскивать нас лебедкой. Промучившись ночь, мы, наконец, прибыли в Кишинев, где я, разбудив родителей, без сил опустился на диван. Так бездарно закончилась двухмесячная военная жизнь.

Надо добавить, что в армии я натерпелся, таки от своей грыжи и поэтому решил тот час же по приезду от нее избавиться. Папа нашел мне хорошего хирурга, и грыжа была удалена под местным наркозом.