Смена власти в Бессарабии
Летом 1939 года папа впервые за всю свою трудовую деятельность решил вместе со мной отдохнуть в Румынских Карпатах. Мы выехали поездом и через сутки прибыли на станцию Пожарыто. Мне запомнился безлюдный вокзал ранним утром, свежий запах травы и гор и белые одежды редких местных жителей, предлагающих пансион и парное молоком.
Мы сняли отельный дом у хозяев-австрийцев, которые поили нас молоком и предлагали огромное количество блюд на завтрак, обед и ужин. Мне до сих пор слышатся запахи свежевыпеченных сладостей, подаваемых к чаю, видится огромное количество закусок и несколько видов вторых и третьих блюд. Все было очень натурально и аппетитно. Помню, что во время отдыха, взбираясь в горы, мы встретили моего учителя географии, господина Чекира, который спросил приготовил ли я его летнее задание.
Еще помню эпизод, который заставил нас немедленно уехать домой. Ежедневно мы покупали газеты на вокзале. Однажды промчался эшелон, груженный немецкими танками. Явственно помню черные кресты на зеленой покраске танков. Эшелон шел на юг, от чего мой отец сделал вывод, что надо возвращаться немедленно. Мы снялись с якоря, и на следующий день удивленная мама с маленьким Фимой на руках встречала нас у порога.
Еще один эпизод из 1039 года. На столе у отца лежала румынская газета, на титульном листе которой был огромный портрет с надписью: в Мексике убит известный русский революционер Лев Троцкий. Еще мне помнятся сводки войны в Испании.
28 августа (кажется) 1940 года мы стали свидетелями входа советских войск в Кишинев. Так получилось, что население вышло на это мероприятие как на праздник. Мы сидели за столиком на Александровской (впоследствии улице Ленина) и в числе многочисленной толпы смотрели как с востока, со стороны вокзала входили советские танки, а на запад уходили кавалерийские румынские части и пехота. Не было сделано не одного выстрела. Впоследствии я узнал, что пакт Риббентропа-Молотова имел секретный пункт, по которому под напором Гитлера Румыния отдавала свою провинцию Бессарабию Советскому Союзу. Замечу, что в это же время к Советскому Союзу были присоединены Латвия, Литва и Эстония. Мальчишки, в том числе и я, взбирались на танки, милые советские солдаты, одетые в черные шлемы, дарили нам советские копейки, кто-то из толпы кидал им цветы, а мелкая буржуазия вроде моего отца задумываясь и понимая, к чему это приведет, угрюмо смотрели им в след.
Вечером походный кинотеатр показывал «Чапаева». Мальчишки садились на пол и смотрели этот удивительный фильм. Потом были фильмы «Три танкиста» и «Броненосец Потемкин» Все это происходило летом 1940 года, еще не предвещая ничего плохого. Однако Советская власть в Бессарабии оказалась верной самой себе – начались аресты и репрессии.
Смена власти привела к смене работы. Мой папа был приглашен, с учетом специфики его занятий зерноводством, в «Заготзерно» на должность заведующего сырьевым отделом треста «Молдрасжирмасло» где начальствовал товарищ Чернявский, из Тирасполя.
Отец активно включился в работу и все было бы ничего, если бы не донос (очевидно из завести) его бывшего школьного товарища. Об этом доносе папа узнал только когда в Москве под следствием, когда прочитал свое дело.
Тут мне хочется провести параллель между деятельностью отца при румынах и при Советах. Вспоминаю, что по мере продвижения Льва Вайсмана по иерархической лестнице, он переезжал из менее престижных районов обитания в более престижные. К 40 году, как я уже писал, мы имели квартиру в центре города. Будучи специалистом в своем деле, папа был избран членом биржи, где совершались сделки купли-продажи. Это давало ему определенные привилегии, которые сохранились в моих детских воспоминаниях. По обыкновению мама брала меня с собой, и мы гуляли по парку в ожидании выхода отца с работы. Помню, что зимой нас подвозил извозчик на саночках, и это было знаком богатства и преимущества. Иногда мы заходили в кинотеатр «Одеон», где у моего папы была персональная ложа. Фильмы в кинотеатре шли непрерывно и вход освещался фонариком. Мы смотрели фильм с того момента, который застали при входе и до его появления повторно. Помню интересный эпизод, связанный с этим кинотеатром. Я как раз закончил 3 класса начальной школы, которая была на улице Стефана Великого напротив парка и поступил в первый класс гимназии Михай Эминеску, известного поэта. Гимназисты относились к среднему классу буржуазии, оплата за обучение у них была ниже, чем у лицеистов. Для учеников гимназий и лицеев существовало правило, согласно которому они не имели права посещать общественные места после 7 вечера даже в сопровождении родителей. Однажды мама, забыв об этом правиле, затащила меня в же «Одеон», где шел фильм «Робинзон Крузо». Войдя в зал при свете фонарика контролера и посмотрев одну часть фильма, мы с ужасом обнаружили, что сидим рядом с директором гимназии, который посмотрел строго вначале на маму, потом на меня. Мама поняла, что завтра ей придется давать отчет о нарушении правила и утром, не дожидаясь вызова, пошла в гимназию извиняться.
Но вернемся к судьбе папы.
Однажды ночью постучали в дверь. Это было в начале весны 41 года. На вопрос родителей строгий мужской голос ответил, что это их сосед. Действительно, первым в комнату вошел один из наших соседей, который, как оказалось впоследствии, работал в НКВД. За ним вошли люди в военной форме. Они показали ордер на обыск и арест. Можно себе представить состояние моих родителей. Мы же, дети, мало что понимали тогда. Был произведен обыск, и папу увели.
На следующее утро мама побежала за помощью и советом к тете Эстерке, жене папиного брата Давида и оказалось, что и Давид был арестован в туже самую ночь.
Помню, как мы носили папе передачи в тюрьму, где когда-то сидел за бунтарство Котовский. Волею судьбы после войны мы жили как раз напротив этой тюрьмы. Лишившись средств к существованию, мама нашла работу на дому и вышивала. Большую поддержку оказал дедушка Мендель и дяди Копель. До начала войны оставалось полгода. Всякие попытки мамы получить какую-то информацию о папе оказывались тщетными. Лишь со слов папы впоследствии мы узнали, что через несколько месяцев он был отправлен этапом в Москву, где состоялся суд. Папа попал под 58 политическую статью - экономическая контрреволюция. Предъявленные обвинения, вызвали у него естественный вопрос о том, как он мог заниматься контрреволюцией против Союза, живя в другом государстве. Ему ответили, что он эксплуатировал и грабил крестьян. Вначале папа подписывать обвинение отказался, но его припугнули пытками, сказали, что он все равно подпишет, если ему воткнут иголки под ногти. Эту жуткую правду я узнал из уста отца, и даже мама не знала, что он пережил подобное.
В бутырской тюрьме он, случайно увидел своего старшего брата и понял, что донос лишил и Давида свободы.
Папа и Давид был осуждены на 8 лет и отправлены на Север, в город Верхотурье, где морозы достигали 60 градусов.
Вначале, как мне рассказывал отец, он выполнял самые трудные работы наравне со всеми заключенными. Потом началась война и лагерь перешел на производство лыж для солдат. Заметив организаторские способности отца, и учитывая его профессию, лагерное начальство перевело его в контору, где он исполнял роль учетчика. Начальником зоны был генерал, очень свирепый, но очень справедливый. По истечении 4 года, он вызвал к себе отца и сказал, что намерен его спасти, так как он здесь не выживет учитывая его плохое здоровье и неспособность к тяжелому физическому труду. Он отправил его на «прием» к врачу. Папа посетил врача и получил от него шелковую нитку, которую надо было выкурить в самокрутке накануне врачебной комиссии из Москвы. Эта комиссия приезжала один раз в год и была единственной надеждой на досрочное освобождение по болезни. Врач предупредил что отец почувствует сильнейшее сердцебиение после курения и чтобы он потерпел. Сделав так, как велел доктор, папа пришел на комиссию, которая состояла из 5 известных профессоров- терапевтов того времени. Один из них послушал папу, потом переговорил с остальными и папе сообщили, что состояние его здоровья больше не позволяет ему находиться в лагере, и он будет освобожден.
Когда я думаю о чудесах, которые сопровождали нашу семью на протяжении 5 лет войны, то мне кажется, что какая-то сверхъестественная сила спасла моего отца и дядю Давида. Кто знает, чтобы произошло с ними, не попади они в Сибирь. Арест по политической статье увел их от войны и от истребления, так как по мере наступления немцев, уголовников, в отличии от политических, расстреливали прямо в тюрьмах.
В 44 году папа прислал нам телеграмму и сообщил, что скоро приедет, так как освобожден досрочно. Мы жили в отдаленном селе Возвышенского зерносовхоза, в Северном Казахстане. Мама, вместе с другими женщинами, пасла скот, доила коров, возила воду, а я ей помогал перелопачивать зерно, а так же работал прицепщиком на тракторе, возил горючие материалы на быках.
Однажды, после получения известия от папы, когда мы с мамой работали в поле, я увидел силуэт человека, спускающийся в село с горы и совершенно интуитивно воскликнул: «Папа идет!» Женщины переглянулись и сказали: «Нюра, мобудь це твий мужик идее?» Через несколько минут мама крикнула: «Лева!», и я побежал навстречу. Так состоялась наша встреча после долгого ожидания и неизвестности.
Юлий Вайсман
История одной жизни. Смена власти в Бессарабии.
