И так, в 24 года я был главврачом сельского врачебного участка и получал 550 рублей, к которым добавились зарплата трахоматозного детского дома. В трахоматозном доме мне приходилось выворачивать у детей веки и выдавливать трахоматозные зерна из глаз. Директором школы трахоматозного детского дома был молодой армянин. Свою красавицу жену он держал дома и никому не показывал. Однако, через несколько лет и он и его жена куда-то исчезли, а с ними исчезла и моя дополнительная зарплата. Детский дом закрыли, а мне добавили полставки из районного бюджета как ординатору больницы.

Мой район обслуживания состоял из 8 сел: Вульпешты, Мануэлешты, Резина, Старая Флорицоя, Новая Флорицоя, Грозаска и два самых больших села – Четырены и Унцешты, где находились сельсовет и больница. Я обслуживал 12 тысяч восемьсот человек, принадлежащих к трем колхозам, которые впоследствии объединились под руководством Глемба Михаила Исааковича, ставшего моим лучшим другом. Сейчас он живет в Израиле, и мы регулярно беседам по телефону, вспоминая былые дни. Нашел его Абраша Паромщик, который работая в полиции, сумел отыскать его следы в Израиле. О Глембе мне хотелось бы сказать много хороших слов. Он построил дом для врачей, купил нам машину «Шкоду», помог мне открыть дневной полустационар для туберкулезных больных. За эту и другую необходимую помощь медикам Унцешт, он периодически получал выговора от райкома партии, ибо там считали, что еврей еврею помогает слишком много. На это Глемб резонно отвечал: «Врача население приняло как своего, и он много работает на пользу нашего колхоза».

Впоследствии, я познакомился с тремя председателями колхозов, секретарями парторганизаций и председателями сельских советов. Хочу отдать дань не только Глембу, но и двум другим председателям колхозов, которые тоже мне помогали. Ими были Гаврилица Василий Иванович и Беженар (имени не помню). Главврач районной больницы Коняева, соблазнившая нас на работу, сменивший ее Ваенберг Моисей Миронович, товарищи из соседних больниц, а так же старшие коллеги из районных больниц тоже оказали влияние и поддерживали меня в первые годы работы на селе.
Со мной работали мои главные помощники: фельдшера Александров Иван Петрович и Попович Николай. И, конечно же, меня окружали красивые девушки, поочередно приезжавшие и уезжавшие: фельдшера, акушерки, медсестры: фельдшер Юля, мед сестра Светлана Макряк, акушерка Зина, ставшая впоследствии врачом и чемпионкой Кишинева по фехтованию, медсестры Лиза и Валя, впоследствии ставшая моей женой.

Вспоминаю дружбу с другим доктором, Эпштейном, который заведовал больницей в селе Петрешты. Много лет спустя, отдыхая в Ялте, я с ним случайно встретился на улице, и он меня пригласил в туберкулезный санаторий в Алупке, в котором работал начмедом. Мы отпраздновали нашу встречу спиртом, разведенным, как обычно бывает у медиков, глюкозой. Я пытался найти его из Нью-Йорка, но все попытки наладить с ним телефонную связь были безуспешны. Еще одни коллега Тененбойм Миша, тоже заведовал сельским участком в селе Валя-Маре, расположенном, так же как и Петрешны на границе с Румынией. Однажды по пути из Унген в Кишинев, меня Мишу и Сеню за отсутствие билета в престижном поезде «Бухарест-Москва» чуть не арестовали. Мы не взяли билеты и отказались платить штраф. Эта история имела последствия, так как в течение 2 лет нам посылали повестки в суд и, в конце концов, нам пришлось уплатить штраф за проезд зайцами. Тененбойм уехал в Израиль и перекочевал в Америку в город Дейтройт, где и сейчас живет со своей женой и детьми.


Мои помощники принимали участие в приеме больных, в поездках по участкам, в патронировании детей до года в связи с высокой детской смертностью из-за рахита, пневмонии, дистрофии.
В 52 году детская смертность до года была 16.5 %, а к моему отъезду снизилась до 4,5 %, что является наилучшим показателем моего вклада. Замечу, что мои теоретические знания были подкреплены целым чемоданом справочников. Когда я не мог поставить диагноз, то уходил в соседнюю комнату и быстро листал страницы в поисках ответов на затруднительные вопросы. Доктор на селе это универсал, мне приходилось иметь дело со всеми возможными болезнями. Я ездил на вызовы на лошадях, спускался с горы на лыжах зимой, а когда была непролазная грязь, конюх садил меня на лошадь верхом, и я с ужасом хватался за ее шею, пока не научился сидеть в седле. Единственное в чем я всегда плавал, это были роды. По обычаям этой страны, мужья рожениц стояли за дверью с полотенцами для акушерок и бутылью вина, которым окропляли губы младенцам, появившимся на свет.