Мой отъезд в село Унцешты был назначен на 16 августа 1952 года. Я решил, что поеду скорым поездом «Москва-Бухарест» и возьму с собой несколько необходимых вещей, среди которых были справочники, одежда, а так же зонт и колоши, которые мама заставили меня взять с собой. Так же она уговорила меня захватить множество продуктов, которые, как она считала, должны мне пригодиться на первых порах. Со всем этим я, не споря, согласился. Должен сказать, что по тем временам цена на билет на поезде международного класса до станции Унгены стоила 40 рублей. Поездка в этом поезде длилась 3 часа, и так мне понравилась, что все последующие годы я ездил домой только на этом поезде, несмотря на свои немногочисленные денежные средства (получал я в 1952 году 650 рублей как врач и еще 10 рублей как заведующий). Забегая вперед, скажу, что на эти деньги прожить, конечно, было нельзя, с учетом моих частых поездок домой. Поэтому, когда детский трахоматозный дом, находящийся в соседнем селе Четырены предложил мне дополнительные врачебные полставки, я, с радостью согласился. Надо заметить, что денег от них я не брал, а брал продукты, так как в то время с продуктами было трудно.

И так, я подъехал к Унгенам поздно вечером, был дождь, и я вышел на перрон. Меня должен был встретить конюх с больничной подводой. Когда перрон опустел, ко мне подошел молдаванин, назвался Костей и сказал довольно уверено: «Вы, наверное, доктор? А я ваш конюх. Садитесь в подводу, поедем в Унцешты». Это было вечером 16 августа 1952 года. Я обрадовался и спросил, как он узнал, что я доктор. Костя ответил: «Я узнал вас, когда вы раскрыли свой зонт, потому что у нас зонтов нет». Небо было в серых тучах, я сел в докторский «экипаж» запряженный двумя хилыми лошадьми, и мы взяли курс на Унцешты.



Дорога шла в гору, лошаденки, на которых жалко было смотреть, тащились еле-еле, а я поглядывал в темноту на окрестность. Чувство долга и романтический характер привели меня в эти забытые Б-гом молдавский селенья, где царила послевоенная разруха: ни электричества, ни путей сообщения. Тут я почувствовал, как тяжело дышат лошади, и мы с Костей решили сойти и продолжать путь пешком. Земля была мокрая, и мне пришлось надеть колоши. За 2 часа мы прошли около 15 километров, и когда с высоты я посмотрел на открывающуюся долину, с едва освещенными домами, я понял, что прибыл на свой участок. Первое село называлось Мануилешты, чуть дальше и левее – Вумпешты. Их разделял колодец, который напомнил мне библейские сказания, в которых Исаак встретил свою жену. Потом был опять подъем в гору и через полчаса, в колошах и с зонтиком, я оказался в своей резиденции с больницей на 15 коек, без электричества, лаборатории, физкабинета, которые мне предстоит внедрить за предстоящие 13 лет.

Слева от больницы на взгорье была корчма и магазин, возле которого стояли мужчины, по-видимому, ожидавшие мой приезд. Костя велел свернуть зонтик, и я так и сделал. На этом эпизод с зонтиком закончился, но впереди будут еще и калоши. И так, телега с измученными лошадьми въехала, наконец, в мою больницу, где меня встретили по-сельски добрыми улыбками и вопросами: кто я, откуда и каким буду начальником для подчиненных. Как я потом узнал, до меня здесь работал доктор, с кем в нежных отношениях была одна их акушерок, которая временно исполняла роль заведующего сельским врачебным участком.
Меня повели в дом напротив больницы. Переходя через непролазную грязь, одна калоша осталась в грязи, но я, видя, что за мной наблюдают сельчане, смело оставил ее в грязи и вышел к амбулатории. Меня сопровождал завхоз больницы Марар Владимир, который на протяжении 13 лет был моим верным помощником и верным товарищем, не смотря на хронический алкоголизм и туберкулез, от которого он впоследствии и скончался. Он по выходным обычно пил, вместо него приходила его красивая жена, которая выдавала продукты.
И так мне показали мое жилье. Это были 2 комнаты с низким потолком, в одной стояла кровать, стол и два стула. Вторая комната служила кухней, в потолке я заметил провал. Как позже я узнал, под больницу и амбулаторию был отдан дом местного кулака после его выселки. Усталый, я лег спать, поужинав запасами, заботливо засунутыми в чемодан мамой. Потом завхоз принес застрявшую калошу, о которой я уже успел забыть. Ночью началась фантасмагория – я проснулся от крика женщин. Утром на мой вопрос о том, что происходило ночью, Володя, пришедший на кухню раздавать продукты, объяснил, что две акушерки и медсестра, хотели поделить орехи с больничного дерева до моего выхода на работу, но не смогли, и началась словесная потасовка.

Утром я вышел в амбулаторию на свою первую пятиминутку. Не имея никакого опыта
я представился, рассказал о себе и познакомился со своими сотрудниками, которых было 15 человек. Среди сестер, акушерок и подсобного персонала, я остановил свое внимание на пожилом человеке, Иване Петровиче Александрове. Он был из наших военнопленных, попавших во время войны в Австрию. Он рассказал мне интересную историю, связанную с Лениным. Дом, в котором он находился во время войны в Австрии, ранее был пансионом, где столовался Ленин в далекие дореволюционные времена. Об этом ему рассказала хозяйка. Он передал мне страшную тайну, о том, что со слов этой хозяйки, Ленин был болен сифилисом и лечился у известного местного венеролога. И лишь спустя много лет, уже в постгорбачевское время об этом факте Ленинской биографии заговорили отрыто. Александров занимал пост санитарного фельдшера. Утром он брал дезинфектора, и они уходили якобы на работу. К концу рабочего дня появлялся Иван Петрович и докладывал о проделанной работе. Он был уже изрядно выпивший.